Откуда в маленьком ребенке жестокость?

Вопрос: Дочке 6 лет. Всегда была очень общительная и активная, очень легко пошла в детский сад и ходит все годы с удовольствием, в отношении с детьми — лидер. Причем такой своеобразный лидер: она всегда в группе лидеров, но в группе часто бывает кто-то, чьему влиянию она подвержена.
Беспокоит меня то, что дочь иногда обижает других детей, дразнит. Обижает словами.

Заметила это еще пару лет назад. Как-то ехали отдыхать, сидели в аэропорту, рядом сидела другая девочка с мамой, и дочь начала к ней цепляться (первая): а у меня игрушки красивее, а я еду отдыхать, а ты нет, а у меня вот зато папа есть (!), а где твой? От этого я вообще в недоумении была… Никогда не замечала, чтобы она ТАК дразнилась… и с чего тоже непонятно. У нас полная семья, никаких проблем с папой не было, почему вдруг ей пришло в голову ТАК задеть другого ребенка.
Поговорила с ней, объяснила, что очень нехорошо и некрасиво дразниться и говорить такие вещи.
В саду воспитатели с конца прошлого учебного года мне стали говорить, что девочки-лидеры устраивают коалицию и не дружат с кем-то из более тихих детей. Дочь, например, может обидеть, сказать: «А ты некрасивая, а ты не так одета». Одну девочку, которая донашивает вещи других детей, так довела до слез…
От этого я вообще в шоке… НИКОГДА в жизни ее ничему подобному не учили, и в таком ключе не обсуждали, не говорили, что одежда и внешность главное, что дружат с красивыми. Мне просто ужасно тяжело, что мой ребенок так себя ведет. Всегда была уверена, что если ребенок так говорит, то в семье так говорят и считают родители.
Спросила, она одна это делает или в группе. Воспитательница говорит, в этом году девочки лидеры объединяются и дразнят детей-тихонь. Мы, говорит, с этим боремся, но не всегда получается. Дочь говорит, что лидеры прислушиваются к одной из девочек, которая выбирает, кого дразнить, перечить она боится, потому что тогда лидеры могут объединиться против нее. Конечно, я буду опять и опять  разговаривать с дочкой, но я это и так делаю регулярно, обсуждаем с ней разные ситуации… Но я не могу быть с ней там в саду, и каждый раз вмешиваться в такую ситуацию.
Откуда у моего ребенка такая жестокость? Перерастает ли она во взрослую жестокость? Как это корректируют?
Комментарий специалиста:
Проблема-то как раз в окружении. В детском саду оказалось плохое окружение. Мама стала замечать жестокость еще в 4 дочкиных года, но забила панику в 6 лет! Почему так долго ждала? Но допустим, она забила панику сразу. Что делать? Переводить в другой детский сад? Так это большая проблема сейчас. Уходить с работы? А кушать? Найти няню? Тоже может быть не по карману. Да и с другим детским садом может не повезти. Что делать? Как поменять окружение, в котором оказалась дочь? В общем, может быть куча проблем и отговорок, но если дочь и ее будущее дороги, то, конечно, нужно менять детский сад (окружение), бросить на это все силы и убедиться, что дочь в хорошем коллективе.
Другой момент… все равно и в родительском воспитании есть какая-то проблема. Например, мама постоянно пишет, что дочь лидер в группе лидеров, когда, на самом деле, дочь – один из исполнителей настоящего лидера группы, потому что если ты лидер, то группа прислушивается к тебе и твоему мнению. То есть мама хочет видеть в дочери лидера, но ни она, ни дочь до конца не понимают, что значит быть лидером и как им быть.
Дочь всеми силами пытается удовлетворить установку по первому пункту, хотя по характеру просто экстраверт, но не лидер. Много вопросов возникает относительно реакции мамы в аэропорту, что ее шокировало не поведение ребенка в целом, а, прежде всего, последний пункт про папу. Насчет того, что темы внешности и статуса в семье не обсуждаются, — дети легко считывают невербальную информацию у своего окружения, поэтому в семье необязательно что-то говорить и обсуждать вслух, чтобы ребенок получил определенную установку.
Поэтому детским психологам о-о-очень тяжело: родители редко признают проблему в себе, но видят ее в ребенке и удивляются «в кого?». Хотя я согласна, что есть случаи, когда ребенок «не в родителей», но это уже клинические случаи, когда ребенок болен.
Отвечая кратко на вопросы: Жестокость у ребенка от окружения. Если окружение не изменится, то ребенок вырастет жестоким. Корректируется сменой окружения, в котором не будет дедовщины и лидеры будут заботиться о других детях, а не обижать их.
Заботиться об окружении ребенка — задача родителей, поэтому все в их руках, нужно просто захотеть и приложить все усилия к нахождению доброго окружения для ребенка.

О детях, компьютерных играх и о нас с вами

Недавно попалась мне на глаза статья вот с таким названием — «Американские ученые опровергли миф о вреде видеоигр«.

Сотрудники одного из университетов Техаса, как сообщает АМИ-ТАСС, утверждают, что «компьютерные и приставочные игры не оказывают вредного воздействия на подростков со здоровой психикой».  В общем-то, нетрудно догадаться, кто заказал этим «ученым» исследование с таким результатом.
При этом, руководитель проекта профессор Кристофер Фергюсон для того чтобы сохранить, как я думаю, хотя бы некоторую видимость научной объективности добавляет, что на «некоторых» тинэйджеров компьютерные игры все-таки могут  оказать негативное воздействие.
Кто же такие  эти «некоторые» тинэйджеры? Как выясняется, это те подростки, которые легко огорчаются, раздражаются по пустякам, мало внимания уделяют окружающим, нарушают установленные правила, не выполняют своих обещаний и совершают поступки, не задумываясь над их последствиями. Для них профессор предлагает ограничить выделяемое на игры время.
Интересно, где это профессор Фергюсон видел подростков, сильно задумывающихся над последствиями своих поступков? Любой, кто знаком с возрастной психологией, знает, что почти всем подросткам свойственна ранимость и частая смена настроений, они эгоцентричны, невнимательны к окружающим и зачастую просто не могут выполнять свои обещания, потому что дают их не задумываясь, а когда приходит время держать слово, то они находятся уже совершенно в другом состоянии духа.
Подросткам свойственно «проверять границы» дозволенного, они любят свободу, не понимают смысла ограничений и часто нарушают установленные правила. Всем знакома эта юношеская бравада, желание показать себя героем, которому море по колено и старшие не указ.
И как, интересно, профессор собирается ограничить время, отведенное на игры, подросткам, «нарушающим установленные правила»?  Точно так же они будут нарушать правило не играть долго на компьютере.  А те, кто «не выполняют свои обещания», так же не выполнят и обещание долго на компьютере не играть.
Я не думаю, что профессор настолько не знаком с азами возрастной психологии. Но, видимо, некоторые соображения «высшего порядка» принуждают его затушевывать тот вред, который приносят распространенные сегодня компьютерные  и видеоигры.
Почему я называю меркантильные интересы соображениями высшего порядка? Да потому, что деньги сегодня — это самая высшая ценность. Я ничего не имею против материального благополучия, но зарабатывать на играх, обучающих жестокости, — а таких игр подавляющее большинство — нехорошо.
Почему же нехорошо, если это реальные деньги? Приведу пару примеров из множества  подобных.
11-го марта  2009-го года в немецком городе Винненден 17-ти летний Тим Кречмер  застрелил, в общей сложности, 15 человек. Для  него это были не люди, это были движущиеся фигуры, как в  его любимой компьютерной игре, с реалистичной графикой, одной из самых дорогих и популярных в то время. В какой-то момент он взял отцовский пистолет и отправился в свою школу. Там он, в той же манере, как в его любимой игре (это выяснилось в ходе следствия), начал стрелять во всех подряд. Потом вышел на улицу, остановил машину, выбросил водителя — та же стратегия,  как и в игре. В итоге он получил ранение в перестрелке с полицией, и бах! — перезагрузка — убил самого себя.
29 декабря 2011 года в городе Чебоксары молодой человек 22 лет от роду убил ножом пожилую женщину. Мотивом преступления, как объяснил он на следствии, стало любопытство. После многих часов игры, целью которой было убить максимальное количество людей, ему стало интересно посмотреть, как умирает убитый человек в действительности.
Понятно, что  и тот, и другой — и в Виннедене, и в Чебоксарах — были «отморозки». Однако продавцы компьютерных игр не проверяют покупателей на «отмороженность», не требуют справки от психотерапевта и характеристики с места работы. Да и не станет ли отморозком нормальный ребенок, проводящий многие часы, соревнуясь в убийстве. Не суть важно, что он убивает не настоящих людей,  а их виртуальные образы. Образы эти становятся все реальнее с каждой новой версией игры, и границы между виртуальным  и реальным мирами постепенно стираются.
Игровые ситуации, вызывающие чувство опасности, сцены жестокости и насилия более всего «щекочут нервы», так как затрагивают наши самые  базовые животные инстинкты. Поэтому  заработать деньги на фильмах и играх, построенных на подобных сюжетах, проще всего. А то, что они постепенно разъедают ум и душу, внушая потребителям этой «продукции» дозволенность, в общем-то, ужасных и отвратительных вещей, мало волнует производителей подобного товара. Коммерческий успех оправдывает все.
Но какое мне дело до коммерческого успеха производителя компьютерных игр? Почему я должен покупать его продукцию? Почему я послушно иду на поводу рекламы, прекрасно понимая, что ей нельзя верить, потому что она преследует свои, а не мои интересы? Наверное, потому, что мне все равно, мне просто не до того, во что играет и какие впечатления получает мой ребенок.  Я занят своими делами, своим собственным коммерческим успехом, которого достигаю теми же средствами, что и другие, думая не о том, какую пользу или вред принесут людям плоды моего труда, а о той прибыли, которую получу.
Возникает, однако, вопрос. Не являюсь ли я, благодаря своему равнодушию ко всему, кроме коммерческого успеха, невольной причиной той стремительной деградации общества, на которую ясно указывают столь частые случаи немотивированного насилия?
Но, может быть, мне наплевать и на это, и пускай все катится в тартарары, мой бизнес с краю. А на моем письменном столе стоят три обезьянки: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу — своему сыну, часами просиживающему за компьютером.

Михаил Аршавский

Любовь к ребёнку определяет его будущее

Я – нелюбимый и нежеланный ребёнок. Каждый раз, ругая меня за какую-нибудь провинность, моя мать приговаривала, что очень сожалеет о том, что в свое время не сделала аборт. Стоило мне сделать что-то не так, как всё повторялось вновь.

Постепенно это сформировало во мне чувства ненужности, не проходящей вины и ненависти к ней, которые сопровождали меня всю жизнь.
Проходили годы, и вместе с ними пропасть между мной и матерью все увеличивалась и увеличивалась, становясь практически непреодолимой. Устав от неприязни, я много раз делала попытки исправить наши отношения. Мне хотелось произнести заветные слова: «Мама, я люблю тебя!» и в ответ получить подтверждение любви матери ко мне. Но в мою сторону не было сделано ни одного движения.
Теперь я сама стала взрослой и у меня родились дети. Но, увы, пример отношения матери ко мне повторился на моих детях и во мне по-прежнему живёт моя детская обида, а в сердце болезненной занозой застыли вопросы: Зачем же мы рожаем детей? Для чего? Чтобы было кому ухаживать за нами на старости лет?
Осознают ли родители, что их отношение к ребёнку формирует его личность, определяет его жизнь? И не давая детям свою любовь, мы обрекаем их на одиночество и неумение встраиваться в мир. Не по тому ли жестокость становится нормой?
Но где же ребенку набираться опыта? Лучше если он будет это делать на примере своих родителей. Мы не имеем права забывать об этом. В наших школах и институтах мы обучаемся всевозможным наукам, учимся быть врачами, учителями, поварами, продавцами и так далее, но почему-то одному, но, пожалуй, самому важному делу — быть людьми, мы не учимся нигде.
И почему до сих пор нет в мире школ, где бы мы все учились понимать друг друга, где родители учились бы быть родителями, учились бы правильно относиться к своим детям? Где бы мы все, каждый человек, учились бы любить друг друга, заботиться друг о друге.