Послание в мозаике

Вы когда-нибудь замечали, что окружающий мир будто реагирует на ваши мысли? Отмечали случайные неслучайные совпадения событий, реплик незнакомцев или кто-то нарочито для вас на двери подъезда что-то написал, а то и вывеску повесил? То, что произошло со мной вчера, до сих пор в моей голове не укладывается.

14066_gorod_trava_planeta_1920x1200_www.Gde-Fon.com

Обо всём по порядку!

В троллейбусе

Оживленная беседа старика и мужчинойы средних лет, сидящих напротив меня.

– Вот ты понимаешь, Федя, всё от человека зависит, всё ж для человека и существует. Вот если бы не было этого человека ничего бы и не было – как на Марсе.

– (смеётся) Дядь Ген, ну вы ведь на Марсе-то не были! А вдруг там жизнь есть?

– Ага. Пепелище… У меня дом отцовский в Жуковке, весь сгнил от дождей, крыша протекает, сад бурьяном зарос… (вздыхает). А когда жил я там, с Манюшкой своей, всё под контролем держал, всё было на своих местах – загляденье. Природа, Федя, она же, как женщина, ей хороший хозяин нужен, понимающий! Тогда и радовать природа будет и плоды давать, а без присмотра – необузданная стихия, понимаешь ли.

В салоне красоты

Слышу разговор клиентки в соседнем кресле с парикмахером.

– Бурятские шаманы очень сильные, конечно, но я всё-таки хочу ещё и в Перу съездить.

– Наклоните голову, пожалуйста. А не боитесь? Некоторые, говорят, с ума сходят от этого их зелья, и что-то счастливее не становится никто…

– Ой, Максик, что ты! Я столько перевидала уже всего. Хочу управлять стихиями, на природу научиться влиять. Я потенциал в себе чувствую…

– В смысле, метеорологом?

В супермаркете

– Мам, а давай папе тоже чипсы купим!

– Ему нельзя, у него живот болеть будет. Папе – йогурт и овсянку.

– Бедненький. Мам, ну он же больше меня и сильнее. Почему тогда мне можно, а ему нельзя? Ну, мам… Тогда я тоже не буду чипсы!

– (смеется) Боишься, что и у тебя живот заболит?

– Нет, не хочу, чтобы папочке грустно было. Я с ним йогурт буду.

В ресторанчике

– Коля, ты не понимаешь, это бизнес! Если максимально заменить рабочих роботами, то мы сэкономим миллиарды.

– (вздыхает) Ладно, я понял, что про экологию ты слушать не хочешь. Но, ты мне объясни. Вот если все сейчас возьмут и заменят рабочих на производстве роботами, не надо платить никому зарплату, страховку и пенсию, тогда кто этот продукт покупать будет?

– Предлагаю тебе продать свои акции в компании и уйти в «Грин Пис»…

Во дворе дома

Разговор детей на каруселях (примерно 8-10 лет)

– Человек – самый сильный в природе! Нам в воскресной школе говорили, что он – венец творения.

– Аня, это всё неправда. Самый сильный – дракон! А у человека нет ни когтей, ни клыков, ни шерсти, ни крыльев – вообще ничего, он голый и слабый.

– А почему тогда человек в космос летает, а дракон – нет?

– Это космический корабль, а не человек.

– (смеётся) Даня, это же человек придумал такой корабль. А дракон слушается человека, потому, что сам думать не умеет, он просто сильный и всё. Он – ничей.

Дома. Новости в интернете

Когда, придя под вечер домой, я наткнулась в новостях на статью о реальной угрозе климатической катастрофы, все вышеописанные любопытные беседы сложились в голове в мозаику с посланием.

Трамп заявил об отказе США участвовать в Парижском соглашении по климату. По мнению Трампа, соглашение связывает по рукам и ногам развитие американских энергетических компаний и делает многие из них неконкурентоспособными.

Парижское соглашение требует от США сокращения выброса в атмосферу углекислого газа на 26-28 процентов до 2025 года. В таком случае к 2035 году Америка не досчитается 2,5 триллионов долларов от реализации своей продукции и потеряет миллионы рабочих мест. Отказ от соглашения исключает солидные затраты и дает толчок развитию экономики. Трампу не нужна закулисная возня по выделению и распределению денег на сомнительные международные проекты.

Послание

«Природа, она же, как женщина, ей хороший хозяин нужен, понимающий! Тогда и радовать будет и плоды давать, а без присмотра – необузданная стихия. На Марсе жить не получится. Не надо быть шаманом, чтобы быть счастливым человеком, достаточно научиться, обуздывать дракона – управлять стихиями своего эгоизма, думать не только о своей выгоде. Мы не ничьи, мы все тесно связаны друг с другом подобно клеточкам одного организма, в котором каждая работает, заботясь о всей системе. И, если каждая клеточка начнет думать только о себе, то весь организм просто погибнет. Все наши несчастья и беды из-за равнодушия и холодности друг к другу. Природа нашу холодность, видимо, пытается компенсировать глобальным потеплением… Ничего из того, что нам жизненно важно, мы не сможем купить ни за какие деньги.

Любить и заботиться друг о друге, чтобы ни кому не было грустно! И тогда природа будет наполнять нас гармонией и изобилием».

Рузанна Казарян

Ничто на земле не проходит бесследно

Сегодняшний день я запомню на всю жизнь…

Старый Арбат. Вечер. Возвращалась домой из парикмахерской, после рабочего дня. Проходя мимо магазина «Антиквар» снова встретила милого старичка, продающего букетики ландышей, с которым мы видимся почти каждый день и уже успели подружиться. Павел Григорьевич – смешной такой, похож на Эйнштейна, и всем улыбается.

arbat

Как бы я ни спешила домой, я просто не могла не подойти к нему и не поздороваться, спросить как дела, столь велико было моё уважение к этому милому человеку.

Я не сразу поняла, что ему нехорошо. Я думала, Павел Григорьевич присесть хочет, а он медленно падал на скамейку, букетики выпали из дрожащих рук. Я села рядом, положила его голову к себе на колени. Пульс еле прощупывался, но, благо, сознание понемногу возвращалось. Вызвала скорую помощь.

Он говорил, что видит какого-то мужчину, который за ним пришел, но рядом со скамейкой я не видела никого.

— Я – грешник!…(дыхание тяжелое) Как вы думаете, какой Он?

— Кто?

— Бог… Я всегда любил Его (пауза), поговорить хотел, про маму спросить…

Как мне показалось, он был напуган, я старалась его успокоить. Стала гладить его по косматой кудрявой голове, как мама, и, неожиданно для меня, Павел Григорьевич заплакал.

— Я знал, что ты придёшь… (пауза) Я очень ждал, что ты вернешься и заберешь меня из детского дома…, – сквозь слезы произнес старик.

Этот пожилой человек, родившийся в послевоенное время, проживший больше 70 лет, на моих глазах превращался в маленького мальчика. У меня пока нет своих детей, и материнские чувства мне не знакомы, но, я держала его на руках, как ребенка, которого очень любила, перед которым мне было стыдно, от слез его мне было невыносимо больно.

Моё сердце не знает молитвы равной по чистоте той, которая рождалась от этой боли.

— Ты такая красивая, я такую тебя себе и представлял. Смотри, я косыночку твою сохранил…

С волнением, немеющими, непослушными пальцами он достал из внутреннего кармана шелковую косыночку в мешочке, которую носил у сердца всю жизнь – единственное, что у него от мамы сохранилось, как святыня. Целует эту косыночку и протягивает мне.

Невозможно было сдержать слез.

— Какой ты у меня умница, Павлик!

— (тихо, но по-детски восторженно) Я хорошо учился, мамочка, на одни пятерки, я инженером стал. Я собрал в чемоданчике все дневники с каждого класса, золотую медаль школьную, красный диплом, все-все грамоты, чтобы тебе показать, когда ты придёшь. У меня даже государственная награда есть, меня по телевизору показывали. Ты смотрела? Президент вручал!

Слезы текли по его щекам, и этот преданный детский взгляд в самое сердце ждал награды за всю жизнь, образцово прожитую ради капельки любви. Я вытирала ему слезки, он целовал мне руки, прижимал к глазам и плакал навзрыд…

— Конечно, смотрела! Я горжусь тобой, Павлик, ты у меня самый лучший, мальчик мой.

— (уже тяжело дыша) А как ты жила, мамочка? А то я всё про себя…

Я не знала, что ему сказать. Меня переполняло чувство вины, огромная боль, неизвестная и чуждая мне доселе.

— Я всегда о тебе помнила и любила тебя. Прости меня! Павлик, прости меня, сыночек, мальчик мой!

Он будто сквозь сон улыбался мне, как маленькие дети улыбаются, засыпая. Руки его остывали, пульс почти не прощупывался. Вдалеке уже были слышна сирена скорой.

Он произнес почти шепотом: «Прощаю! Не уходи только…»

Человек этот «растворялся» в пространстве, а я, крепко обняв его, сквозь слезы говорила ему на ухо:

— Ты Его не бойся, Он очень добрый, Он очень любит тебя, очень-очень!

Потом, колыбельную стала петь ему и качать легонечко.

Уснул мой Павлик.

Когда скорая подъехала, его уже в этом мире не было. Что-то во мне умерло вместе с ним, а что-то воскресло – материнское, родилось заново, очистилось настолько, что воздух вокруг стал сладким, а сердце радовалось боли.

Совершенно не понимая, сколько времени прошло, идя по Арбату, я услышала старую, но очень красивую песню. В этом состоянии смысл каждого слова её мне слышался по-новому. Красивым женским голосом, похожим на те, что звучали с грампластинок, как бальзам на душу ложилось: «Ничто на земле не проходит бесследно, и память ушедшая тоже бессмертна…». Всё внутри дрожало. Ночь была бессонной.

Наутро, выйдя на лестничную клетку, я увидела около мусоропровода десяток пакетов с пустыми бутылками из-под алкоголя и прочим старьем. Моя соседка, долгие годы страдающая от алкоголизма, продолжала выносить пакеты. «Ну, всё, – подумала я, – и квартиру уже продает». Трезвой её почти никогда не видели, никто о ней ничего не знал, иногда она приходила ко мне за хлебом. Соседка поставила пакеты, подошла ко мне и робко поздоровалась. Видно было, что хочет что-то сказать, но не решается.

— Я хотела попросить, ну, если вам не трудно, я не хочу вас беспокоить…

— Денег на выпивку я вам не дам и вы это знаете.

— Ой, нет, что вы! Я завязала – вот-те крест!

— Тогда что?

— Ну… Вы можете меня подстричь, приличная чтобы… А зарплату получу и отдам, честное слово. Дома вот прибраться хочу, чтобы соцработники пришли, посмотрели и разрешили на выходные сына взять.

— (очень удивленно) У Вас есть сын?

— В третий класс уже пошел.

— И где он?

— (опустив голову) В детском доме мой Павлик. Я как работу найду, заберу его.

— Павлик…? (пауза) Нам в парикмахерской уборщица нужна, платят хорошо. Пойдёте? Я бесплатно вас подстригу. И косыночку вам подарю красивую, шелковую!