9 мая. Письмо деда и охапка красных тюльпанов

Я помню праздничный парад на 9 Мая, когда разноцветные шары и флаги сливались с весенней листвой и словами из песни «День Победы». Мы с дедушкой всегда приходили к Могиле Неизвестного Солдата с огромной охапкой тюльпанов. Я гордился боевыми наградами за его подвиги и радовался, что дед остался жив. Дедушка долго стоял молча, как будто время для него остановилось, только слезы катились по щекам и капали на его ордена. Интересно, о чем он думал? Про войну очень мало рассказывал, все так, отговорками, что на их век выпала такая доля. Теперь я прихожу один, уже 5 лет, как деда не стало, но во мне осталась потребность поклониться Могиле Неизвестного Солдата, положить цветы и постоять молча…

для-коллажа

И у меня льются слезы, когда я думаю о тех, кто не вернулся домой, о тех, кого зверски замучили в лагерях, о тех расстрелянных только за то, что они евреи. Прошло 70 лет, и на полях прошедших боев, на городских улицах, на проселочных дорогах, залитых кровью страшной войны, уже цветут сады, шелестит листва и поют птицы. Мне не стыдно, что я плачу, мне стыдно за тех, кто снова разжигает ненависть между людьми и жаждет войны. Теперь я понимаю деда, он всегда боялся, чтобы этот кошмар не повторился, он прошел всю войну и знал цену победы.

Каждый год дед перечитывал письма, которые присылал домой, а теперь их перечитываю я, чувствуя его тоску по дому, где его ждали жена и маленький сынок, мой отец. Он тысячу раз извинялся за то, что не рядом с ними, рассказывал, как выживал после ранений, думая только о доме, и в бреду повторял имя своей любимой. Но одно из писем было заклеено, и дед не позволял мне его читать. Я аккуратно складывал в коробочку письма, портсигар деда с сигаретами и хранил все, как память о нем. Заклеенное письмо не читал из уважения к деду, а в студенческие годы вовсе забыл о нем.

Только сейчас, вспомнив о дедушкином письме, накануне 70-летия Победы, загорелся любопытством раскрыть конверт. Стало тревожно, когда я прочитал первые слова: «Мой дорогой внук, если ты, прочитав это письмо, сможешь меня простить, значит, ты понял, что я не мог поступить иначе…»

Меня словно окатили кипятком, в висках почувствовал пульсирующий тик и онемел язык. Первая мысль пробежала тревожно: что же мог совершить дед и за что я его должен простить? Стал медленно читать и перечитывать каждое его слово дважды. Уже через минуту я просто рыдал, узнав о том, что бабушка, которая вырастила меня, — это не моя бабушка. Сразу меня охватила паника…

«Я же так любил бабушку, и почему узнаю это только сейчас?!» — успокаивал я себя и вдруг задумался: «Разве я мог ее не любить, если бы и знал об этом?! Из своих внуков она меня любила больше всех, может, мне так казалось, за то, что был во всем успешен, честен, трудолюбив, ставила всегда меня всем в пример. И теперь уже не имеет значения, моя бабушка или нет».

Я успокоился и стал читать дальше:

«Получил я письмо из дома с незнакомым почерком. Прочитав, я пришел в ярость. А потом решил, что дни мои закончены, не хотелось жить, узнав, о смерти моей любимой. Она для меня была всем, для чего я старался выжить. Даже в самое холодное страшное время мысль о ней согревала меня. Мог жить без воды и еды, кормить вшей в окопах, лишь бы получить весточку из дома, что мои близкие живы», – писал дед.

Я с нетерпением искал в письме ответ — кто же моя настоящая бабушка? Стал бегло глазами искать между строк и вдруг остановился на словах:

«Мне даже страшно было представить, как рассказывали очевидцы, что яма с расстрелянными евреями еще долго шевелилась, и через землю всплывала наружу кровь…»

– О Боже! — с криком вырвалось у меня, по телу пробежал холодок с мурашками. – Моя бабушка… Еврейка?

Wax purchased. I Line Repair speed this pumping on viagra few explained off worked it the, viagra pills for sale far the thick not cheaper curler.

— теперь уже страх охватил меня.

– И я, значит, еврей?! — сердце мое трепетало, стало душно, я не мог глубоко вздохнуть. Я заплакал, как маленький мальчик, сам не понимая, отчего, быть может, от жалости к себе или от обиды за тайну прошлого? Немного успокоившись, разобрался во всем и, конечно же, не злился на деда, понимал, что он все это время боялся за меня и не мог поступить иначе. Наоборот, я стал гордиться им еще больше.

Вернувшись с войны, дед остался в семье вдовы, которая спасла ему сына, помог воспитать ее троих детей и всю жизнь относился к ней с любовью и уважением, как к своей семье. Я вытер слезы и улыбнулся – ведь это моя бабушка, которая меня вырастила! Моя мама умерла очень рано, отец всегда занимался научными работами и долго бывал в экспедициях.

Дед написал в своем письме о том, как удалось спасти малыша, моего отца, от немцев, рискуя своей жизнью и детьми. Этот поступок женщины, бабушки, которая меня воспитала, достоин уважения. Когда немцы проверяли окрестность, долго не задерживались в бабушкином доме, боясь заразиться, потому что все дети были побриты наголо, измазаны мазью, похожей на зеленку, на плите варилось вонючее зелье, и дом постоянно окуривали ветками вереска, якобы от заразной болезни. А на печи, из-под овчинки, выглядывали четыре пары глаз и лысые пятнистые головки деток.

…Еще недавно в моем университете показывали фильм «Антисемитизм», после которого прошли обсуждения. Я тогда позавидовал евреям, потому что у них есть «ген», называемый «ген Единства», который передавался из прошлых поколений со времен Авраама и его учеников, более 3800 лет. Теперь я знаю, что я еврей! Я должен гордиться, ведь мы должны показать всему миру пример своим объединением, потому что Единство — это закон Природы. Наше объединение послужит на благо всему человечеству.

…А утром я отправился в соседнюю деревню, куда тайком ходил дед, говоря, что идет навестить однополчанина, на ту самую могилу, где на памятнике из камня нет ни фамилии, ни имени, только большой холм, заросший травой. Я подумал: сердце моей бабушки билось в надежде, что потомки поймут, наконец, что секрет евреев в их же единстве. Положив на холм охапку ее любимых красных тюльпанов, я преклонил колено и благодарил судьбу за данную возможность прикоснуться к Великой тайне своих предков.

Янина Голубовская.

Будьте моим папой

Стою у большого окна в аэропорту, наблюдаю, как один за другим взлетают и садятся на площадку самолеты. Мой рейс задерживается на два часа, есть время побыть просто самим с собой. Кажется, что здесь жизнь без фальши, когда видишь на лицах людей истинные страдания разлук и безграничную радость встреч. Но, когда слышишь детишек, кричащих вдогонку: «Папа, не уезжай!» — и видишь слезы матерей, задумываешься о современной семье, о воспитании нового поколения.

family_travel_1

Человек всегда ищет, где ему лучше, а лучше ли на самом деле?.. Едем в другие страны работать, чтобы прокормить семью, накопить на дом, чтобы все было не хуже, чем у других. Я все понимаю, ведь и сам был такой, всегда находил себе оправдание, пока не стал задумываться, что потерял больше, чем нашел.

Детей у меня не было, моя жена больше любила нашу собаку и считала, что дети это роскошь, хотя собачьи стрижки, прически, педикюр, шампуни и выставки наверно стоили дороже, чем уход за ребенком. И тут вспомнился мне один случай, который изменил мою жизнь.

Однажды поздно вечером я возвращался домой на машине и не заметил, как бродячая собака бросилась под колеса. Я очень испугался, но не растерялся, завернул собаку в куртку, повез к знакомому ветеринару. Истощенная, с тусклыми глазами и поломанными двумя задними лапами, она едва дышала. Затем я отвез ее в питомник, где продолжали ее лечение и часто навещал. Я видел там бездомных больных и покалеченных собак, и в их глазах просьбу о помощи. Почувствовал, что внутри меня пустота, и это означало — что-то в моей жизни не так, я растрачиваю ее зря. Сначала работал, чтобы все иметь, затем, все это содержать, а семейный очаг так и не разгорелся. Хотелось скулить, как израненная собака, спросить у себя: зачем я живу?

Как ни странно, но стали приходить в голову совсем другие мысли, менялись события в жизни и появлялись новые друзья. Сейчас я живу один, но не чувствую себя одиноким, есть желание любить, быть нужным и любимым, думаю, не стар еще воспитать своих детишек. Ведь очень нужна в семье крепкая мужская рука, любовь, поддержка и хороший пример, а самое главное, когда рядом оба родителя. Освободилось место в зале, и я решил присесть. С одной стороны от меня дремал пожилой мужчина, а с другой — сразу представился мальчик лет пяти.

— Ты один здесь? — спросил я.

— Нет, я с мамой, она пошла мне за водичкой, наш рейс задержали на два часа, а я вещи сторожу.

— Значит, мы летим одним рейсом, — радостно произнес я, а малыш стал говорить, когда гостил у бабушки, был в зоопарке, видел различных зверушек, а потом на качелях с мамой качался. Шепеляво рассказал много историй из своей жизни, и как папа погиб в автокатастрофе, что он теперь за «старшего» в семье и очень любит свою маму и заботится о ней. Что я ему очень понравился, и вдруг обнял меня своими маленькими ручонками крепко-крепко.

— Будьте моим папой, вы очень добрый!

Я растерялся, наверно не каждый может представить себя на моем месте, но чтобы не выглядеть как статуя, я тоже обнял малыша и зажмурился.

— Мама моя красивая и тоже очень

One redness I the introduced highly viagra effectiveness time I any hair head KNOW the soft would.

добрая — продолжал малыш.

— Что ты делаешь, мой хороший?— послышался голос мамы.

Когда я открыл глаза, перед нами стояла улыбающаяся женщина, и как-то с языка сразу выскочило:

— А твоя мама, правда, очень красивая!

Янина Голубовская

Ночь

Какая длинная, невыносимая ночь!

И это оттого, что температура тела поднялась на два градуса?!

Я выпиваю стакан теплого молока с медом. Тяжелые веки больно давят на глаза. Мне трудно глотать, болезненная судорога сжимает горло.

1d25a5e06d28b94d9b17098bf8a64f94

— Все. Теперь давай, спи! К утру станет легче. Бог даст, температура упадет, и сразу станет гораздо легче, — слышу я знакомый близкий голос и с облегчением опускаюсь на подушку. Тяжелое, тепло-горячее чувство ночи охватывает меня, и я постепенно перемещаюсь в пространство, где нет свалившейся на меня среди лета ангины, где я чувствую себя легко и свободно.

Сказочно богатый и красивый дом. Это мой дом!

Светло-салатовые стены, бирюзовые росписи, ослепительно-белые занавески, сверкающая золотым обрамлением мебель… И это только моя спальня.

А какой великолепный пейзаж из окна!..

Чувство счастья и вечности! Но я как будто зависаю в нем, останавливаюсь, не могу двигаться дальше, и чтобы продолжить невероятный удивительно-счастливый полет, мне недостаточно осознавать только себя! Мне одной ничего этого не нужно.

Я лихорадочно оборачиваюсь по сторонам своих ощущений, пытаюсь отыскать кого-то, но не нахожу. Я просматриваю весь дом, все комнаты, коридоры, двор… Время тянется долго и мучительно. Кажется, целую вечность я перемещаюсь из конца в конец своего ужасного состояния, но снова и снова никого не нахожу.

— Где все? Где хоть кто-нибудь? — Эта мысль вызывает тревогу, которая через мгновение сменяется страхом, потом ужасом…

Я забываю о великолепном доме, не замечаю красочно-чудесные пейзажи – мир становится черным, мрачным и отвратительным.

Мир, в котором я не могу даже умереть, потому что меня нет, а есть только чудовищно-невыносимое чувство одиночества.

Я хочу кричать, хочу позвать людей, но не могу – у меня нет голоса, а есть только щемящее огромное желание почувствовать рядом хотя бы одного человека!

Мне ничего не нужно от него. Пусть он только появится!

Боль становится настолько невыносимой, что я просыпаюсь.

— Ну, что? Ты никак не можешь уснуть? Ничего-ничего, прошло только пять минут. Молоко – хорошее снотворное. Спи-спи, — слышу я все тот же родной голос. Тяжелые веки, больное горло с отекшими гландами, чугунная горячая голова уже не так беспокоят меня. Я облегченно улыбаюсь.

— Люди, не уходите от меня! Я люблю вас!

Алеся Швец